Виталий Задворный (открытая лекция, 29 ноября 2018 г.)

Публикуем текст лекции Виталия Задворного о немецкой слободе в допетровскую эпоху.

 Ее можно также посмотреть здесь

Задворный

Известно, что слово «немцы» в Древней Руси был некий собирательный термин, обозначавший всех выходцев из Западной Европы. Однако в настоящее время в популярной литературе получила повсеместное распространение неверная этимология, что слово «немец» происходит от слова «немой», то есть человек, который по-русски сказать ничего не может.

О том, что слово «немец» происходит не от прилагательного «немой», мы можем сразу догадаться, если вспомним, что, и в польском и чешском языке есть слово «niemec», и оно не заимствовано из русского языка.

Впервые слово «немец» в старославянском языке встречается задолго до рождения Рюрика и даже до образования Польского государства, оно присутствует в старославянском «Житии Мефодия» IX века, написанного в Великой Моравии: «суть въ ны въшьли учителе мнози крьстияни из Влахъ, и из Грькъ, и из Немьць, учаще ны различь». Затем уже в «Повести временных лет» в рассказе о выборе вер мы читаем: «Потом пришли немцы из Рима, говоря: «Пришли мы, посланные Папой». И в византийских источниках уже в X веке встречается слово «немиции» (трактат «De cerimoniis»). 

 В действительности, слово «немец» происходит от названия древнегерманского племени «неметы», латинское название «Nemetes». Это древнегерманское племя упоминается Юлием Цезарем в «Записках о Галльской войне» (Caius Iulius Caesar, De Bello Gallico», VI, 25). Также о неметах писал и Тацит, который относил их к одному из германских племен (Тацит, О германцах, 28; Анналы XII, 27). Главным городом германского племени неметов был город Новиомагус Неметум (Noviomagus Nemetum), в настоящее время на его месте находится город Шпейер.

  Не будем далее углубляться в тему этимологии происхождения обозначения немцев в различных языках, хотя эта тема очень интересная: французы немцев называют «les allemagnes» по другому германскому племени алеманов, итальянцы «tedeschi».

 Что касается польского языка, то можно поставить вопрос, не является ли это свидетельством того, что на территории будущей Польши проповедовали ученики Кирилла и Мефодия, что категорически отрицают видные польские историки.

 Но вернемся в Москву. Самая первая «Немецкая слобода» в Москве появилась еще при великом князе Василии III, который имел почетную стражу из иностранных воинов, и находилась она совсем в другом месте, в Замоскворечье в Наливках, вероятно, между Полянкой и Большой Ордынкой. Эта слобода была сожжена крымским ханом Девлетом I Гиреем во время его похода на Москву в 1571 году и на этом месте больше не восстанавливалась.

  Немецкая слобода на Яузе появилась во время царствования Ивана Грозного, который поселил там пленных немцев, взятых во время Ливонской войны, возможно, несколько ниже по течению, чем та «Немецкая слобода», которая нам хорошо известна.

Сначала немцы жили в самом городе, то есть в пределах нынешнего Бульварного кольца, и у них было два деревянных лютеранских храма. Ливонский орден перестал существовать как рыцарский орден Католической Церкви в 1562 году, когда великий магистр Готтгард Кеттлер перешел в лютеранство. Но, как пишет в своих мемуарах французский офицер Жак Маржерет, находившийся на службу у Бориса Годунова, из-за их надменного поведения их дома в 1578 году были разграблены Иваном Грозным и его опричниками. Затем все немецкие дома и храмы были сожжены, а сами они, были «зимой изгнаны нагими, в чем мать родила». Потом Иван Грозный дал им «место за городом, чтобы построить там дома и церкви, и с тех пор никому из них не позволяется жить в Москве».

А вот, что пишет священник иезуит Иржи Давид, работавший в Москве при царевне Софье, о котором мы будем говорить далее. Он уточняет место, где сначала жили пленные немцы.  «В первое время по прибытии они жили в пределах города, где и теперь есть улица, на которой обитают старожилы. Их считали язычниками, отсюда москвитяне и сегодня называют их улицу «Поганый пруд», или улицей язычников. Там у них был и собор, но однажды царь проходил мимо и услышал в соборе драку (это женщины спорили из-за первых мест). Он не пожелал дальше позволять им совершать свои богослужения в городе, а отвел им место за городом». То есть, немцы сначала жили на «Поганых прудах», которые сейчас называются «Чистыми прудами».  

Это была предыстория, Немецкая слобода, о которой пойдет речь, была основана царем Алексеем Михайловичем в 1652 году. Алексей Михайлович, хотя и будучи человеком преданным древнерусской старине, все же осознавал отставание России от Западной Европы, решившись приглашать иностранцев, прежде всего военных специалистов. 

Другое название Немецкой слободы – Кукуй, происходит от названия ручья, на котором она располагалась, в настоящее время этот ручей заключен в подземную трубу.

 Теперь территория бывшей Немецкой слободы называется район Лефортово, который назван в честь друга и ближайшего соратника Петра I швейцарца Франца Лефорта.

   Лефортово сохраняло свой изначальный немецкий дух и при советской власти. Появились даже новые «немецкие» названия улиц: улица Карла Маркса и улица Фридриха Энгельса. И хотя главная улица Немецкой слободы - Немецкая улица была переименована, но и ей дано имя в честь немца Николая Баумана, сына Эрнеста Баумана, поволжского немца владельца мастерской по обивки мебели. Интересный и, можно сказать, провиденциальный факт: однофамилец и тезка нашего Николая Баумана, тоже Николай Бауман служил в России в 1658 – 1660 годах, то есть, в то время, как только появилась сама Немецкая слобода (прошло шесть лет с ее основания в 1652 году), став первым российским «генералом-поручиком». А дальше появились и «Немецкое кладбище», «Сад имени Баумана», и «Городок имени Баумана» (бывшая дача Алексея Михайловича, где проводил лето маленький Пётр), и метро «Бауманская». Таким образом, и поныне это самый «немецкий» район Москвы.

  К концу XVII века Немецкая слобода представляла собой настоящий небольшой европейский город с чистыми прямыми улицами, уютными и опрятными домами. Немецкая слобода была некой маленькой Европой в захолустной азиатской Москве, где были мануфактуры, школы, две лютеранские церкви, одна кальвинистская церковь, а затем была построена и католическая  церковь.

 При Петре I Немецкая слобода становится новым центром Москвы. Здесь, в противоположность Кремлю, в котором все ассоциировалось у Петра I с чем-то устаревшим и отжившим, сосредоточилось все новое и передовое, все то, что было необходимо для построения новой страны, устремленной в будущее.

До этого мы говорили о немецких топонимах Немецкой слободы, теперь пора сказать и о «религиозных» топонимах, а именно о Старокирочном переулке, на котором располагались лютеранский и католический храмы, а также о Новокирочном переулке, где находился лютеранский храм св. Михаила. Название «Кирочный», это еще одно немецкое название, происходит, конечно же, от немецкого слова «kircha», что переводится на русский язык как «церковь». То есть «Кирочный переулок» - по-русски, это «Церковный переулок». Старокирочный переулок проходит от Бауманской улицы до Лефортовской площади. Новокирочный переулок расположен параллельно Старокирочному, но ближе к центру.

Лютеранский храм св. Михаила - это древнейший каменный храм не православного исповедания Москвы был построен в 1684 – 1685 годах, а затем перестроен почти сто лет спустя в 1764 году. Он располагался по адресу улица Радио, дом 17. В 1928 году этот храм был снесен. О протестантских храмах пишет Иржи Давид: «Лютеране имеют два собора: один каменный, очень большой…, другой деревянный. Богослужение у них совершают три священника - они называют их пасторами... Все эти соборы без колоколов. Кальвинисты тоже имеют одну каменную церковь, скорее похожую на школу, чем на храм, и одного священника».

Лютеране первые получили разрешение построить свою каменную церковь, а затем, через десять лет и вторую каменную церковь в 1694 (святых Петра и Павла) в Старокирочном переулке. Этот храм сгорел во время пожара Москвы в 1812 году и больше не восстанавливался. Наследником его стал ныне существующий лютеранский кафедральный собор Петра и Павла в Старосадском переулке.

    Русские не опасались влияния лютеран, в отличие от католиков, которые все время хотели, то ли «окатоличить» Россию, то ли навязать ей «какую-то Флорентийскую унию». Лютеране же хотели только молиться по-своему, а до остального мира им вообще не было никакого дела.

  Кальвинистская церковь располагалась на углу Голландского (ныне Денисовского) переулка и Немецкой (ныне Бауманской) улицы. Точная дата ее постройки неизвестна, но она была построена после первой лютеранской (1684 год) и до возведения первой деревянной католической церкви (1687 год). Прихожанами этой церкви были также и англикане, не имевшие в то время своего храма. Первая англиканская часовня была построена в 1828 году, а ныне существующий храм св. Андрея – в 1884 году

  Кальвинистская церковь также сгорела во время пожара 1812 года, а затем община уехала из Немецкой слободы в Трехсвятительский переулок (это бывший Малый Вузовский переулок), где в 1834 году был куплен дом, перестроенный под церковь. После Октябрьской революции 1917 года кальвинистов в Москве вообще не осталось, и советское руководство отдало храм евангельским христианам, которые в 1944 году объединись с баптистами. При советской власти там располагался храм баптистов и адвентистов Седьмого дня.    

       Но теперь о самом главном – о первом католическом храме Москвы. История первого католического храма в Москве восходит к 1684 году, главным инициатором его строительства был шотландец генерал Патрик Гордон, который вынужден был покинуть Шотландию из-за репрессий, обрушившихся на католиков со стороны протестантов во времена диктатуры Кромвеля. Тогда в январе 1684 года была подана челобитная от католиков, находившихся на русской службе, на имя юных царей Петра и Ивана, то есть фактически царевне Софье, которая от их имени управляла государством. Но в этом прошении было отказано.

    Однако правительство Софьи искало союза со Священной Римской империей и Польшей против Турции, с которой эти страны в то время вели войну. Софья разрешила остаться в Москве священникам-иезуитам, Альберту де Бойе и Иоганну Шмидту, капелланам посла Священной Римской империи в Москве, которые прибыли в мае 1684 года вместе с посольством императора Леопольда I. После смерти Альберта де Бойе его место занял Иржи Давид, о котором мы уже говорили. Католиков поддерживал князь Василий Голицын, фаворит царевны Софьи, человек европейский, и воспитанный на латинской и польской культуре. Таким образом, уже через год после первого отказа в постройке храма, в 1685 году на пожертвование императора Леопольда I была куплена земля для постройки католического храма и школы. Участок с домом был куплен и записан на имя Франческо Гваскони, а уже два года спустя, в 1687 году на дворе у Гваскони была освящен первый католический храм - деревянная «палатка», как она называется в источниках, и в ней регулярно служились мессы.

 В сентябре 1689 года царевна Софья была свергнута, и к власти пришел малолетний Пётр I. Однако реальная власть оказалась в руках родственников его матери - Нарышкиных, находившихся под сильным влиянием патриарха Иоакима, который был враждебно настроен по отношению к католикам. И уже в октябре 1689 года по его настоянию иезуиты Иржи Давид и Тобиаш Тихавский, сменивший Шмидта, были высланы из России. Богослужения в «католической палатке» прекратились.

Вот как описывает это событие Иржи Давид:

«2 октября… в среду, когда мы закончили наше богослужение и ничего подобного не ожидали, появился какой-то писарь и позвал нас в посольский приказ, где нас ждал подьячий этого приказа. Когда мы явились, он велел расступиться стоявшим вокруг советникам и помощникам и обратился к нам с такой тирадой:

«Великие государи царь Иван Алексеевич и царь Петр Алексеевич, всея Великия, Малыя и Белыя Руси самодержцы, повелели Вас уведомить, что они приняли Вас по рекомендации августейшего римского императора в знак дружбы и братства, в каковых они с ним состоят. Но приняли вас на время, на время, на Время! Теперь же их царскому величеству угодно снова вас отослать к вашему августейшему цесарю. Но не думайте, что вы дали повод к этому изгнанию. Нет. Мы знаем вашу честную и добросовестную жизнь и ваше поведение. Единственная причина - наш благочестивый патриарх, который вместе со всем своим духовенством настойчиво просил их царское величество, и они постановили на своем церковном соборе, что вас нельзя здесь терпеть, так как ваша вера нашей православной церкви не подходит и даже противна и враждебна. Итак, через два дня, которые даны вам на сборы, вы должны уехать. Вы уедете без всякого насилия, почетно. Вам будут даны царские подводы, провожатый и из царской казны кое-что на дорогу.

Чтобы кратко закончить, скажу, что причиной нашего изгнания были опала прежнего фаворита Голицына, устранение от власти царевны Софьи, которая, говорят, услышав об этом, застонала, зная ненависть со стороны патриарха и духовенства».

Еще находясь в Москве, Иржи Давид по просьбе болландистов, составил для издаваемого ими грандиозного агиографического свода «Acta Sanctorum», мясяцеслов святых, почитаемых Русской Православной Церковью. Уехав из России, он написал свой главный труд «Status modernus Magnae Russiae seu Moscoviae» (Современное состояние Великой Руси или Московии). Давид описал государственно-правовое и экономическое устройство России, ее природу и климат, политические события времен регентства Софьи Алексеевны, нравы и обычаи русского народа, обряды и книжную культуру Русской Православной Церкви. В 1690 году на основании «Грамматики» Мелетия Смотрицкого Давид подготовил и издал в Силезии первый учебник русского языка для иностранцев. 

Но время шло, и Пётр I постепенно оттеснил Нарышкиных от власти и стал править самостоятельно. Он задумал грандиозные социальные, административные и культурные реформы для преодоления отсталости России и приобщения ее к достижениям европейской цивилизации. Поэтому он нуждался в советниках и специалистах с Запада, был заинтересован в привлечении образованных и талантливых людей, не смотря на их вероисповедание, в том числе и католиков. Во внешней политике он также рассчитывал на союз с католическими странами против Турции, а затем и против лютеранской Швеции. Кроме того, Петр I приблизил к себе католика генерала Патрика Гордона, который стал одним из создателей русской регулярной армии.

Три года спустя после изгнания иезуитов, в 1692 году Петр I дал согласие на приезд новых католических священников – капуцинов Франциска Ксаверия Лефлера и Йозефа Яроша, которые прибыли в Москву 11 ноября 1692 года. Католическая латинская месса снова начала совершаться в Москве.

   В начале мая 1698 году в Москву прибыло новое посольство из Вены от императора Леопольда I во главе с Игнатием Христофором де Гвариентом,  с которым  приехали два священника-иезуита из Чешской провинции Ордена, Франциск Эмилиани и Иоанн Берула, которые сменили Лефлера и Яроша.

Де Гвариент регулярно посещал воскресные мессы в храме, в котором играл оркестр из его свиты. Посол позаботился также о перестройке здания храма, увеличившей его вместимость. «Так как католическая церковь необыкновенно тесна, то господин посол приказал на свой счет переделать ее в более широких размерах» - записал 1 июля 1698 года в своем дневнике секретарь австрийского посольства Иоганн Георг Корб. Он также отметил, что католическая община Москвы «ради согласия [с русскими]» (maioris convenientiae gratia) жила по Юлианскому календарю».

Новый, перестроенный, деревянный католический храм имел четыре алтаря, главный из которых был посвящен Святой Троице. Второй алтарь был посвящен апостолам Петру и Павлу, в честь которых храм будет переименован в первой половине XVIII века.

 Корб писал о католическом храме в Москве: «В последнее время в Немецкой слободе выстроена первая католическая церковь: она деревянная. Господин посол по чувству благочестия вчера пожертвовал в эту церковь список с чудотворной иконы Пётценской Пречистой Девы Марии. Мы отстояли в этой церкви богослужение. Музыка наших артистов, сопровождавшая богослужение, увеличила торжество и привлекла в церковь немало протестантов».

В середине июля 1698 в московском католическом храме впервые было совершено таинство миропомазания. Его преподал 50 прихожанам архиепископ Пётр-Павел Ферранте Пальма д’Артуа, прибывший в Москву 6 июля 1698 года и следовавший в Персию, в сослужении шести католических священников.

В 1701 году священник-иезуит Иоанн Берула писал о процветании открытой им католической школы и зависти к ней местоблюстителя патриаршего престола Стефана Яворского: «Недавно он произвел сильное нападение на мою школу и советовал светлейшему царю закрыть ее и перевести всех русских учеников в городскую гимназию. Царь сначала не дал ответа, а когда вторично был упрашиваем, то наконец ответил следующим образом «что хорошо началось, того не следует тотчас прекращать».

Как писал отец Берула, причиной было то, «что весьма многие княжеские и боярские сыновья посещают мою школу, которых они старались и теперь стараются различными способами перетянуть к себе».

Франциск Эмилиан и Иоанн Берула обучали детей русской знати латинскому и немецкому языку и математике. В специально оборудованной для лабораторных занятий комнате, по поручению Петра I Франциск Эмилиан шлифовал стекла для оптических приборов. Он с гордостью сообщал об успехах своих учеников: они «прошли все трудности Эвклида и тригонометрии и по окончании геометрии начали заниматься алгеброй, как приказал им светлейший царь, который весьма похвалил их».

Католическая миссия в Москве продолжалась, и в 1703 году архиепископ Эстергомский австро-венгерский кардинал Леопольд Карл Коллонич писал Папе Клименту XI: «В Московии я утвердил миссию, где школу, открытую миссионерам, посещают многие высокопоставленные люди этой нации». 

  Католическая церковь со школой располагалась в одной стороны дома возлюбленной Петра, Анны Монс, а лютеранская церковь  – с другой стороны.

Дом Анны Монс был построен во второй половине XVII века, это древнейший из сохранившихся архитектурных памятников Немецкой слободы. В петровскую эпоху здание было перестроено в стиле нарышкинского барокко. Нарышкинский декор был частично реставрирован в середине прошлого века.

Дом Анны Монс после Октябрьской Революции был жилым домом, а затем был обстроен со всех сторон корпусами завода «НИИ точных приборов». В 1988 году завод стал строить перед ним новый корпус, одну из последних советских строек Москвы, которая так и не была завершена.

 

В начале XVIII века деревянное здание католического храма пострадало от пожара, а восстановлено было в 1705 – 1706 годах уже как каменное. Официального разрешения на это, видимо, не было, но власти молчаливо примирились с нарушением старых запретов. Это произошло потому, что 16 апреля 1702 года императором Петром I был издан манифест о приглашении в Россию иностранцев, в котором им была гарантирована свобода вероисповедания:

«В столице нашей (Москве) уже введено свободное отправление богослужения всех других, хотя и с нашей Церковью несогласных христианских сект, того ради и оное сим вновь подтверждается... И так мы крепко того станем смотреть, чтобы по прежнему обычаю никто как в своем публичном, так и в частном отправлении богослужений обеспокоен не был, но при оном содержан и… защищен был» (Полный свод законов Российской империи с 1649 года, Санкт-Петербург, 1830, т. 4, с. 193).

Новую каменную церковь Святой Троицы построили русские каменщики. Имя архитектора осталось неизвестным, но высказывались предположения о том, что это был итальянский архитектор Джованни Фонтана, построивший Меншиковский дворец в Петербурге и Лефортовский дворец в Москве. Храм был освящен в июне 1707 года в праздник Святой Троицы. Священник Франциск Эмилиани писал: «Мы торжественно вошли в храм и пели мессу Пресвятой Троице, во имя которой был и прежний деревянный храм, и настоящий каменный». В 1719 году в храме уже был орган.

С двадцатых годов XVIII века, этот каменный храм упоминается в источниках уже по названию второго алтаря - как храм святых апостолов Петра и Павла. Храм значительно пострадал во время пожара 1812 года, но был восстановлен и отреставрирован, и в нем совершались богослужения. В 1848 году для московского католического прихода архитектором Алессандро Жилярди в стиле романтической готики был построен новый храм Петра и Павла в Милютинском переулке, недалеко от французского католического храма св. Людовика на Малой Лубянке.

Храм Петра и Павла в Немецкой слободе принадлежал католическому приходу до 1870 года, после чего был разобран, а его территория перешла к новым владельцам, выстроившим на ней фабричные корпуса.

Увы, и даже в конце XIX века в России еще не умели дорожить памятниками архитектуры. К сожалению, это было общей чертой, как православного, так и католического духовенства. Хорошо, что православному архимандриту, к монастырю которого была приписана жемчужина русской сакральной архитектуры, церковь Покрова на Нерли, не хватило денег для ее разборки на кирпичи. К сожалению, денег хватило, чтобы разобрать на кирпичи уникальный памятник архитектуры раннего Петровского барокко – первый католический храм Москвы начала XVIII века. Единственно, что было сделано – это перенесение, покоившегося под алтарем храма праха генерала Патрика Гордона, на Немецкое кладбище, надгробие, установленное на его могиле в 1877 году, сохранилось до наших дней.

 

Наши партнеры

0202